?

Log in

No account? Create an account

Тот, кто призывает жить сегодняшним днем, плюет на судьбу своих детей и внуков.

Previous Entry Share Next Entry
‘’…Пусть жизнь меня бьет – так я ее полнее чувствую…’’ Елена Берман
saba6
saba6
Иосиф Хейфец

Шел 5-й час изнурительного интервью представителя фонда Стивена Спилберга с совершенно очаровательной, умной и сильной женщиной - Еленой Берман. Было очевидно, что тяжелые воспоминания угнетают героиню репортажа и она внутренне сопротивляется стремлению интервьюера преодолеть ее нежелание «раскрыться». Захваченный этим противоборством и историей, которая в нем открывалась, автор не замечал бега времени. Подобные интервью, с которыми приходилось знакомиться неоднократно, разнятся в деталях, подтверждая страшную сущность Холокоста. Интервьюируемые, каждый по-своему, переживают наново трагичные страницы своей молодости, пытаясь донести до зрителя жестокую боль и горечь уничтоженного поколения. Для некоторых из них достаточно было лишь направлять повествование в необходимое русло. Но, в данном конкретном случае, все происходило с точностью наоборот. Ощущалось, что рассказчица не удовлетворена собственной мизерной, по ее мнению, ролью в повествуемых событиях, что она неоднократно подчеркивала. Могу лишь догадываться, что она испытывала в течение этой длительной беседы. Меня же мучило, что не сижу рядом, не держу ее за руку, чтоб разрядить на себя то напряжение, которое она пыталась ослабить беспрерывным курением.
Угрызения совести угнетали автора и вследствие курьеза судьбы. В течение 5-ти последних лет жизни Елены Берман, мы были с ней соседями, хотя и не были знакомы. Дом ее семьи находился в 70-ти метрах от моего. С ее сыном я был знаком и неоднократно с ним общался. В крохотном лесном ишуве (поселение), где проживают 120 семей, нужно было очень постараться, чтоб разминуться двум пожилым людям.

«…смелость, - это нечто вроде второго дыхания страха. Синоним же мужества – гордость.»
Елена Берман (из дневников)


Писатель, журналист и переводчик Елена Берман (1920-2002) родилась в Берлине в семье онемеченного курляндского еврея Макса Иосифовича Бермана и Ольги Львовны Берман (Зельгер), - младшей дочери отставного российского солдата-кантониста, получившего после 25 лет службы в армии право поселиться в Петербурге. Вскоре семья переехала в Ковно (Каунас), входивший тогда в состав Польши, где Макс Берман основал мыловаренную фабрику «Берар».

Подростковый возраст Елены пришелся на период становления фашистской идеологии в Гемании, вызвавший сначала беспокойство, а затем и панику еврейских общин в соседних странах. Воспитываясь в светской семье, обучаясь в общеобразовательной гимназии, она не ощущала свою принадлежность к еврейству. Но эпидемия антисемитизма, разжигаемая нацистами в Европе, заставляла насторожиться. Среди евреев активизировалось стремление эмигрировать в Америку или Палестину. Подписание договора Молотова-Рибентропа, начало 2-й Мировой войны, раздел Польши и оккупация Литвы Красной Армией, привели к национализации мыловаренной фабрики «Берар». К счастью, отец Елены стал ее директором. Семья жила надеждой, что это назначение спасет всех от депортации в Сибирь. Тогда еще трудно было представить, что депортация могла оказаться единственным шансом к спасению.
Нападение Германии на СССР в 1941 году создало для семьи Берман, принципиально новую обстановку. И оккупанты, и местные литовцы, указали евреям их место в новых реалиях. Вместе со всеми евреями Ковно члены семьи Берман оказались узниками гетто. В письме своему старшему товарищу по сопротивлению Дмитрию Гальперину* (9.09.1990) Елена пишет: « Знаешь, что я написала своей подруге в моем последнем письме, перед тем, как меня заперли в гетто? ‘’…Пусть жизнь меня бьет – так я ее полнее чувствую…’’ Нормальные пишут другое».
28–29 октября 1941 года в гетто состоялась так называемая «большая акция».В числе первых групп евреев, вывезенных якобы на работу в 9-й форт литовскими полицаями, оказался и глава семьи Макс. А, спустя некоторое время после отъезда этой группы, со стороны 9-го форта жители гетто услышали выстрелы.
Человеческая природа, как правило, настраивает психику на оптимистический выход из сложной ситуации. Большинству казалось, что выход обязательно найдется. Но Елена, с сестрой Ириной, понимали, что гетто обречено. Необходимо было искать пути бегства. И на второй день Большой акции, Елена бежала из гетто.
На некоторое время ее приютила подруга по гимназии литовка Бируте. Но враждебное отношение соседей угрожало не только беженке, но и всей семье подруги. С помощью Бируте и бывшего школьного учителя закона Божьего (после освобождения он получил сан архиепископа, Иозас Станкявичюс), убежище нашлось в стенах монастыря святого Казимиераса. Благодаря настоятелю монастыря и монахинь, она несколько самых тяжелых зимних недель провела там. Монахини безрезультатно настаивали, чтоб Елена крестилась. Но, не смотря на то, что Елену практически ничего, кроме факта рождения, не связывало с иудаизмом, гордая беженка отказалась и предпочла покинуть монастырь. Прощаясь, монахини обещали молиться о ее спасении. Но настоятель монастыря продолжал участвовать в судьбе девушки и несколько раз находил ей убежище среди надежных членов паствы. Меняя места укрытия, Елена оказалась на хуторе в деревенской избе бедной крестьянской литовской семьи Петруте и Ионаса Новицкасов, которые, не смотря на нелюдимость и неприязнь к евреям, с риском для жизни, в течении почти года прятали и содержали ее. Юная Елена сдружилась со взрослой, умудренной жизнью Петруте и впоследствии, будучи в партизанском отряде, несколько раз навещала семью Новицкасов. В своем письме к Дмитрию Гальперину, Елена так охарактеризовала свое моральное состояние этого периода: «Все это время меня мучило, что не борюсь и лишь спасаю свою шкуру. Жадно ловила слухи, - авось прослышу что-нибудь о партизанах. Но в деревнях, во всяком случае в каунасском и марифмпольском уездах, где я скрывалась, их не было. Сам знаешь, как литовцы любили нашу Советскую власть….»
В этой неудовлетворенности двух сестер собственной относительной безопасностью проявлялась их беспокойная сущность. В 1942 году настоятель костела в Сосновке, ксендз Чесна, сообщил ей, что в деревне Подвеглиска живет семья коммунистов. Через них состоялось знакомство с бывшим советским милиционером Антанасом Печкисом. Он, Елена и Ирина Берман, начали формировать отряд, оружие для которого собирали в полях и пролесках, на путях отступления Красной Армии. Ирина осуществляла регулярную связь с гетто. Однажды она вела четырех вооруженных евреев из гетто к партизанам. Группе предстояло пересечь шоссе. Неожиданно из-за поворота выехал автомобиль с тремя невооруженными литовцами. Евреи, хотя и были вооружены, разбежались, а Ирину схватили и, спустя некоторое время, расстреляли. Один из этой группы, Рахмилька Берман (однофамилец), рассказавший впоследствии эту историю, стал третьим в организации партизанского отряда. Руководил отрядом Антанас Печкис, а на Елену, свободно владевшую немецким и литовским языками, выпало возглавить разведку и находиться в контакте с местным населением. Кроме того, она вынуждена была заменить погибшую сестру и несколько раз, с риском для жизни, проникала в гетто.


Дом Новицкасов стал впоследствии местом, через которое некоторые беглые евреи из гетто и бежавшие из плена солдаты уходили в лес, в небольшой партизанский отряд. Леса в уезде были редкие и не могли укрыть большое скопление людей. Поэтому, кроме них, никого в округе не было. В отряде насчитывалось 13 человек, в том числе двое евреев – Елена и Рахмилька Берман. **
Елена Берман, в отличие от многих других участников партизанского сопротивления, не любила вспоминать об этом периоде. Впервые подробный ее рассказ о событиях того периода прозвучал в 1997 году в интервью представителю фонда Стивена Спилберга, в котором раскрылся в полной мере феномен мировосприятия этой уникальной, неповторимой женщины, презирающей любую ложь, приукрашивание и гиперболизацию еврейского участия в действиях отряда, где было лишь двое евреев. Не смотря на многие десятилетия, отделяющие нас от описываемых событий, ее непривычно жесткий и самокритичный рассказ потрясал воображение и достоин того, чтоб обратит на него внимание читателя. В хранящихся в музее Яд Вашем документах упомянутый партизанский отряд выделен как одна из боевых групп П.Малинаускаса, которая включала группу «Вперед», «Освобождение», «Свободная Литва», «П.Корчагина», общей численностью около 40 человек. Но подобную централизацию, организованность и распределение по отрядам Берман категорически отрицала в письме Гальперину. Более того, понятия не имела ни о П. Малинаускасе, и других вышеперечисленных группах, а в списках отряда «П.Корчагина» она, вместе с сестрой, значится в числе погибших.

( Пересказ маленького отрывка интервью фонду Стивена Спилберга в интерпретации автора статьи.)
- Да, мы были вооружены. Но можно ли себе представить, как непривычные к насилию и агрессии евреи, вооруженные пистолетами и старыми винтовками, вдруг превращаются в мстительных суперменов, как это можно понять из отшлифованных временем воспоминаний бывших партизан? Более того. С кем нам предстояло сражаться, если главным врагом были литовцы, а немцы отсиживались на базах в городе? Да и что мы умели? Сражаться приходилось с голодом. А для этого необходимо было реквизировать пишу у местного населения. Осознавать и жить с этим непросто.
Вдумайтесь только, молодая девушка зашла в дом ранее укрывавшей ее литовской крестьянки, чтоб утолить голод. В это время возвращается из города хозяин дома и сообщает, что мать девушки убита в гетто. А дочь не может прервать трапезу и перестать жевать. Чем же мы можем гордиться? Тем, что убивали скотину, чтоб насытиться? Тем, что без суда и следствия убивали глав семей фашистских прихвостней, бежавших с семьями от приближающейся Красной Армии? Не было никакой уверенности в степени их вины, да и семьи их оставались без убитых нами кормильцев. Страшное, нечеловеческое время, против нашей воли определившее наше место в этой жизни.

Слушая этот рассказ и оценку событий Еленой Берман, не имея возможности лично пообщаться с ней, хочется неоднократно повторять одну только фразу: «Вы не из тех героев, чьи подвиги на поле боя совершались во исполнение поставленной цели при психологической поддержке своих друзей и соратников. Ваш подвиг не измеряется числом убитых фашистов, взорванной бронетехники и поездов. Вы герои, осознано избравшие сопротивление среди отчаявшегося и обреченного народа, покинутого на произвол судьбы всем мировым сообществом. Если бы не такие, как вы, память о шести миллионах жертв Холокоста могла не дойти до Нюренберга или выглядела бы в совсем ином свете.»

Страшная сущность Холокоста открывается пониманию спустя десятилетия изучения и обобщения документов и воспоминаний. Но психика современного нормального человека не в состоянии в полной мере оценить и понять физиологическую и психологическую сущность чистилища, сквозь которое прошли наши предки. Даже непосредственные участники этих событий, под влиянием запросов времени, сбиваются на переоценку отдельных событий, литературный домысел или обобщение. Внимательный читатель повсеместно сталкивается с необходимостью оценки достоверности приведенных фактов и впечатлений. Поэтому автор статьи особое внимание уделяет дневникам и воспоминаниям, созданным по горячим следам реальных событий, как-то воспоминания Марека Эдельмана и дневники Елены Берман. В них максимально сохранена реальная атмосфера и не успевшие угаснуть эмоции.
Увеличенный список страницы приведен в приложении***


«….Моя жизнь… Все в ней было и все с большой буквы. Была большая любовь, за которую я поперла на край света. Было горе-ссылка на берегу Японского моря, расстрел мужа (кстати, его фамилию ты можешь найти в Советской Энциклопедии 60-х годов). Встречалась и дружила со многими выдающимися людьми нашего времени…»
                                                                                           (Из письма Дмитрию Гальперину)


После освобождения Литвы Елена Берман передала советским властям три тетради дневников партизанского отряда с полным перечнем всех его участников. К сожалению, все они были уничтожены, как и архивы Виленского гетто.
Уехав в Москву, Елена поступила в Литературный институт им. А.М.Горького. Ее рассказы и переводы звучали на радио, публиковались в журналах «Работница», «Смена». Их хвалили Ф.Гладков, И. Сельвинский, К. Федин. Крепкая дружба связывала ее с художником З.Фальком, кинорежиссером Г.Рошаль. Елена Берман была первой среди своих сокурсников, в числе которых были Владимир Тендряков, Юрий Трифонов, Григорий Бакланов, Расул Гамзатов, произведения которой согласился публиковать журнал «Новый Мир». Но публикации беспрерывно откладывали, так как началась кампания травли еврейской интеллигенции. Но участницу партизанского движения не решались травить в открытую. Берман предлагали менять трагические финалы своих документальных рассказов. Многолетние беспрерывные уговоры отредактировать произведения в соответствие с требованиями жизнеутверждающей советской литературы, привели к тому, что, под разными предлогами, публикации откладывались. Студентка, по сути, оставалась без средств к существованию. Единственным средством заработка остались переводы на литовский язык документов и постановлений Верховного Совета СССР.
На третьем курсе Берман познакомилась с корейским студентом Се Манн Иром, до приезда в СССР учившимся в университете в Японии. Помогала ему в освоении русского языка. Однажды сделала для себя открытие: «… азиат мыслил совсем как европеец, к тому же понимал меня лучше любого европейца – с полуслова!» Совместная работа и общие интересы сблизили молодых людей. Но общение с иностранцами, а тем более близкие отношения между ними, шло вразрез с советскими традициями и законами. Лишь после смерти Сталина и ходатайства их общего знакомого, брата Ким Ир Сена, Елена получила разрешение на выезд в Пхеньян, где известный корейский поэт и драматург Се Манн Ир был заместителем председателя Союза корейских писателей. Берман активно включилась в совместную работу, помогая осуществлять постановку пьес мужа на театральной сцене и включившись в жизнь небольшой советской общины. В 1959 году у них родился сын Ир Лим Берман-Се.
Шестнадцать лет жизни в пораженной беспрецедентным культом личности Корее и последовавшей культурной революции, в результате, привели к аресту мужа и отъезду матери и сына в Москву. Уже здесь Елена узнала, что муж Се Манн Ир расстрелян.
С тех пор вся жизнь Елены была посвящена единственной цели – вырастить и вывести в мир сына.
В 1990 году мать и сын репатриировались в Израиль. Для наученной горьким историческим опытом матери было ясно, что оставаться в России, пораженной межнациональной враждой и ненавистью к лицам иной наружности, недопустимо. А, коль скоро, бежать необходимо, то только по проторенной дороге в Израиль. Никакие сионистские побуждения к этому ее решению не имели ни малейшего отношения.
Некоторое время она, с семьей сына и внуками, жила в Ашкелоне, а затем переехали в собственный дом в лесном поселении (ишуве) Ливна, в Иудейских горах.
В 2002 году Елена Берман скончалась. Она похоронена на кладбище в Беер Шеве.

Еще при жизни Елены Берман, ее сын Ирлим Берман-Се, - художник-график и скульптор по дереву, собрал архивы матери, ее переписку с отцом, с друзьями по партизанской борьбе, по литературной работе. Этот богатый архив и интервью Елены Берман фонду Стивена Спилберга помогли автору в создании этой краткой информации о человеке с Большой Буквы, каковой она мечтала с детства стать, и стала де-факто.


*Дмитрий Гальперин (1914-?), по образованию математик - отчаянно самоотверженный активист каунасского подполья. В буржуазной Литве поддерживал связь с коммунистами. В советское время занимал высокие посты в издательстве научной литературы, коммунист. Был дружен с родителями Елены, на всю жизнь остался ее кумиром, о котором она неоднократно с восторгом рассказывала сыну. При взрыве гранаты, которую Гальперин пытался разрядить, потерял руку. В совершенстве владея немецким языком, часто выходил в город в военной форме, выдавая себя за раненного фронтовика.
** В приложенном ниже снимке в отряде П.Корчагина указаны еще 3 еврея, но Е.Берман утверждала, что их отряд не имел названия и в нем было лишь два еврея: она и Рахмилька, а сестра Ирина погибла в первые дни формирования отряда.
***
Из приложенного списка видны погрешности, о которых Елена Берман предупреждала Дмитрия Гальперина. В состав отряда им. Корчагина включены несколько самостоятельных отрядов, не связанных между собой и не имевших название. Поэтому в списке фигурируют бойцы другого отряда: Шмуэль Дейч, после войны прибывший в Палестину, и погибший Меир Зильбер.
Ошибочно Лёля (Елена) Берман причислена к числу погибших.